Неточные совпадения
И оказалось ясно, какого рода созданье
человек:
мудр, умен и толков он бывает во всем, что касается других, а не себя; какими осмотрительными, твердыми советами снабдит он в трудных случаях жизни!
— Слушай, пан! — сказал Янкель, — нужно посоветоваться с таким
человеком, какого еще никогда не было на свете. У-у! то такой
мудрый, как Соломон; и когда он ничего не сделает, то уж никто на свете не сделает. Сиди тут; вот ключ, и не впускай никого!
— Постой! мы
люди бедные,
Идем в дорогу дальную, —
Ответил ей Пахом. —
Ты, вижу, птица
мудрая,
Уважь — одежу старую
На нас заворожи!
«Взволнован, этот выстрел оскорбил его», — решил Самгин, медленно шагая по комнате. Но о выстреле он не думал, все-таки не веря в него. Остановясь и глядя в угол, он представлял себе торжественную картину: солнечный день, голубое небо, на площади, пред Зимним дворцом, коленопреклоненная толпа рабочих, а на балконе дворца, плечо с плечом, голубой царь, священник в золотой рясе, и над неподвижной, немой массой
людей плывут
мудрые слова примирения.
— Тут есть сестры-братья, которые первый раз с нами радеют о духе. И один
человек усумнился: правильно ли Христа отрицаемся! Может, с ним и другие есть. Так дозволь, кормщица наша
мудрая, я скажу.
Клим Иванович Самгин чувствовал себя
человеком, который знает все, что было сказано
мудрыми книжниками всего мира и многократно в раздробленном виде повторяется Пыльниковыми, Воиновыми. Он был уверен, что знает и все то, что может быть сказано
человеком в защиту от насилия жизни над ним, знает все, что сказали и способны сказать
люди, которые утверждают, что
человека может освободить только коренное изменение классовой структуры общества.
— Мы — бога во Христе отрицаемся,
человека же — признаем! И был он, Христос, духовен
человек, однако — соблазнил его Сатана, и нарек он себя сыном бога и царем правды. А для нас — несть бога, кроме духа! Мы — не
мудрые, мы — простые. Мы так думаем, что истинно
мудр тот, кого
люди безумным признают, кто отметает все веры, кроме веры в духа. Только дух — сам от себя, а все иные боги — от разума, от ухищрений его, и под именем Христа разум же скрыт, — разум церкви и власти.
— Столыпина я одобряю; он затеял дело доброе, дело
мудрое. Накормить лучших
людей — это уже политика европейская. Все ведь в жизни нашей строится на отборе лучшего, — верно?
Он вызывал у Клима впечатление
человека смущенного, и Климу приятно было чувствовать это, приятно убедиться еще раз, что простая жизнь оказалась сильнее
мудрых книг, поглощенных братом.
Кощунственным отношением к
человеку вывихнули душу ему и вот сунули под мышку церковную книжицу: ходи, опираясь на оную, по путям, предуказанным тебе нами,
мудрыми.
Он употреблял церковнославянские слова: аще, ибо, паче, дондеже, поелику, паки и паки; этим он явно, но не очень успешно старался рассмешить
людей. Он восторженно рассказывал о красоте лесов и полей, о патриархальности деревенской жизни, о выносливости баб и уме мужиков, о душе народа, простой и
мудрой, и о том, как эту душу отравляет город. Ему часто приходилось объяснять слушателям незнакомые им слова: па́морха, мурцовка, мо́роки, сугрев, и он не без гордости заявлял...
Есть законы
мудрые, которые хотя человеческое счастие устрояют (таковы, например, законы о повсеместном всех
людей продовольствовании), но, по обстоятельствам, не всегда бывают полезны; есть законы немудрые, которые, ничьего счастья не устрояя, по обстоятельствам бывают, однако ж, благопотребны (примеров сему не привожу: сам знаешь!); и есть, наконец, законы средние, не очень
мудрые, но и не весьма немудрые, такие, которые, не будучи ни полезными, ни бесполезными, бывают, однако ж, благопотребны в смысле наилучшего человеческой жизни наполнения.
Иногда подобные законы называются даже
мудрыми, и, по мнению
людей компетентных, в этом названии нет ничего ни преувеличенного, ни незаслуженного.
Он свои художнические требования переносил в жизнь, мешая их с общечеловеческими, и писал последнюю с натуры, и тут же, невольно и бессознательно, приводил в исполнение древнее
мудрое правило, «познавал самого себя», с ужасом вглядывался и вслушивался в дикие порывы животной, слепой натуры, сам писал ей казнь и чертил новые законы, разрушал в себе «ветхого
человека» и создавал нового.
Вера есть hiatus [Пробел, зияние (лит.).] в логике, безумное сальто-мортале: «будь безумным, чтобы быть
мудрым» (1 Кор. 3:18), говорит она
человеку.
Да, ты прав, Боткин, — и гораздо больше Платона, — ты, поучавший некогда нас не в садах и портиках (у нас слишком холодно без крыши), а за дружеской трапезой, что
человек равно может найти «пантеистическое» наслаждение, созерцая пляску волн морских и дев испанских, слушая песни Шуберта и запах индейки с трюфлями. Внимая твоим
мудрым словам, я в первый раз оценил демократическую глубину нашего языка, приравнивающего запах к звуку.
«Когда
люди увидали это, они снова принялись судить о том, как наказать его. Но теперь недолго они говорили, — тот,
мудрый, не мешавший им судить, заговорил сам...
— Да, Федор Меркулыч
человек был
мудрый и благочестивый, — продолжал Смолокуров. — Оттого и тюленем не займовался, опричь рыбы никогда ничего не лавливал. И бешенку на жир не топил, «грешно, говорил, таку погань в народ пускать, для того что вкушать ее не показано…». Сынок-от не в батюшку пошел. В тюленя́ весь капитал засадить… Умно, неча сказать… Променял шило на свайку… Нет, дружище, ежели и вперед он так пойдет, так, едучи в лодке, пуще, чем в бане, угорит.
— Мы все созданы, — заговорил отец Василий снова назидательным тоном, — не для земных наших привязанностей, а для того, чтобы возвратиться в лоно бога в той духовной чистоте, каковая была вдохнута первому
человеку в час его сотворения, но вы вашим печалованием отвращаетесь от того. В постигшем вас горе вы нисколько не причастны, и оно постигло вас по
мудрым путям божиим.
Оба они, повторяем, понимали это, но любовь и молодость брали свое, а общность несчастья, общий висевший над ними роковой приговор, исполнение которого только замедлялось, чего они не могли не чувствовать, сблизили их скорее, чем это было бы при обыкновенном положении вещей, и они с какой-то алчностью брали от жизни все то, что она могла им еще дать, следуя
мудрой русской пословице обреченных на неизбежную гибель и вследствие этого бесшабашных
людей — „хоть день, да наш“.
И современный
человек на высших ступенях может знать не больше, даже, скорее, меньше, так как нет уже ныне в мире таких
мудрых.
Нет, право, самое
мудрое дело было бы, если б держали героев взаперти, потому что это развязало бы простым
людям руки и в то же время дало бы возможность стране пользоваться плодами этих рук.
И сколько еще встречается на свете
людей, которые вполне искренно убеждены, что с жиру
человек может только беситься и что поэтому самая
мудрая внутренняя политика заключается в том, чтоб держать людской род в состоянии более или менее пришибленном!
Я, милостивый государь,
человек не простой; я хочу, чтоб не я пришел к знанию, а оно меня нашло; я не люблю корпеть над книжкой и клевать по крупице, но не прочь был бы, если б нашелся
человек, который бы знание влил мне в голову ковшом, и сделался бы я после того
мудр, как Минерва…
Принуждающий нас силой как бы лишает нас наших прав, и мы потому ненавидим его. Как благодетелей наших, мы любим тех, кто умеет убедить нас. Не
мудрый, а грубый, непросвещенный
человек прибегает к насилию. Чтобы употребить силу, надо многих соучастников; чтобы убедить, не надо никаких. Тот, кто чувствует достаточно силы в самом себе, чтобы владеть умами, не станет прибегать к насилию. Государство прибегает именно потому, что оно сознает свое бессилие убедить
людей в своей необходимости.
1) Для того, чтобы
человеку хорошо прожить свою жизнь, ему надо знать, что он должен и чего не должен делать. Для того, чтобы знать это, ему надо понимать, что такое он сам и тот мир, среди которого он живет. Об этом учили во все времена самые
мудрые и добрые
люди всех народов. Учения эти все в самом главном сходятся между собою, сходятся и с тем, что говорят каждому
человеку его разум и совесть. Учение это такое...
Не думай, чтобы
мудрыми могли быть только особенные
люди. Мудрость нужна всем
людям, и потому все
люди могут быть
мудрыми. Мудрость — в том, чтобы знать, в чем дело жизни и как исполнять его. А чтобы узнать его, нужно только одно: помнить, что мысль — великое дело, и потому — думать.
Суеверия и обманы мучат
людей. Избавление от них только одно: истина. Истину же мы познаем и сами собою и через
мудрых и святых
людей, живших до нас. И потому для доброй и хорошей жизни нужно и самому искать истину и пользоваться теми указаниями истины, которые дошли до нас от прежних
мудрых и святых
людей.
Если же смерть есть переход из этого мира в другой и если правда то, что говорят, будто бы там находятся все прежде нас умершие
мудрые и святые
люди, то разве может быть благо больше того, чтобы жить там с этими существами?
Неведение
человека бывает двоякое; одно неведение есть чистое, природное неведение, в котором
люди рождаются; другое неведение, так сказать, неведение истинно
мудрого.
Надо пользоваться учением о законе жизни прежних древних
мудрых и святых
людей, но мы сами должны своим разумом проверить то, чему они учат нас: принять то, что согласно с разумом, и откинуть то, что не согласно с ним.
Мудрая пословица говорит: «Бог приходит к нам без звона». Это значит, что нет перегородки между нами и бесконечностью, нет стены между
человеком — последствием и богом — причиною. Стены приняты, — мы открыты, всем глубоким воздействиям божественных свойств. Только работа мысли держит открытым то отверстие, через которое мы сообщаемся с богом.
Дети
мудрее взрослых. Ребенок не разбирает звания
людей, а всей душой чувствует, что в каждом
человеке живет то, что одно и то же и в нем и во всех
людях.
Это проклятое «послезавтра» теперь было точно приколочено к
мудрой голове Родиона Антоныча двухвершковым гвоздем, и он со страхом думал: «Вот когда началось-то…» Теперь он чувствовал себя в положении
человека, которого спускают в глубокий колодезь.
Этот
человек знал простой смысл всех
мудрых слов, у него были ключи ко всем тайнам. Поправив очки двумя пальцами, он пристально смотрел сквозь толстые стекла в глаза мне и говорил, словно мелкие гвозди вбивая в мой лоб.
И все более удивляла меня бабушка, я привык считать ее существом высшим всех
людей, самым добрым и
мудрым на земле, а она неустанно укрепляла это убеждение. Как-то вечером, набрав белых грибов, мы, по дороге домой, вышли на опушку леса; бабушка присела отдохнуть, а я зашел за деревья — нет ли еще гриба?
Снова начались музыка, танцы: пол содрогался. Слова Биче о «мошеннической проделке» Геза показали ее отношение к этому
человеку настолько ясно, что присутствие в каюте капитана портрета девушки потеряло для меня свою темную сторону. В ее манере говорить и смотреть была
мудрая простота и тонкая внимательность, сделавшие мой рассказ неполным; я чувствовал невозможность не только сказать, но даже намекнуть о связи особых причин с моими поступками. Я умолчал поэтому о происшествии в доме Стерса.
Ибо везде
человек встречается с этою роковою рюмкой, но только тот называется
мудрым, который умеет предугадать ее и воздержаться.
И мы, правительственные
люди, противодействующие этому обеднению
мудрым управлением, и мы, капиталисты, противодействующие этому распространением полезных изобретений, мы, духовенство, — религиозным обучением, а мы, либералы, — устройством союзов рабочих, увеличением и распространением образования, этим путем, не изменяя своего положения, увеличиваем благосостояние народа.
Ведь всего в четырнадцати верстах от Балаклавы грозно возвышаются из моря красно-коричневые острые обломки мыса Фиолент, на которых когда-то стоял храм богини, требовавшей себе человеческих жертв! Ах, какую странную, глубокую и сладкую власть имеют над нашим воображением эти опустелые, изуродованные места, где когда-то так радостно и легко жили
люди, веселые, радостные, свободные и
мудрые, как звери.
Не идёт из ума старичок: и древен, и не очень уж
мудр, а заботится о
людях, поучает их, желая добра. Другие же, в полной силе и обладании умом, бегут куда-то прочь от
людей, где для них веселее и легче.
Чтение над усопшим дело не
мудрое;
люди, маломальски привычные к этому делу, исполняют его без малейшего смущения; но при всем том и здесь, как во всяком деле, чтоб оно шло хорошо, нужно соблюдать некоторые практические приемы.
И, не дожидаясь моего ответа, Бэлла, ловкая и быстрая, как кошка, стала спускаться по крутой лестнице. Через минуту мы уже прильнули к окну кунацкой… Там было много народу, все седые большею частью, важные лезгины. Был тут и старый бек — наиб аула, встретивший нас по приезде. Между всеми этими старыми, убеленными
мудрыми сединами
людьми, ярко выделялся стройный и тоненький, совсем юный, почти ребенок, джигит.
— Нет, ты подумай! Ты такие слова кричишь, ой-ой, брат! Безбожием бога не прогневаешь, но себя погубишь… Слова —
мудрые, — я дорогой слыхал их от одного
человека… Сколько мудрости слышал я!
Александр Васильевич с самого раннего детства принадлежал к
людям, не мешающим дела с бездельем. Он держался
мудрого русского правила: делу — время, потехе — час. В число потех включал он и отношения с женщинами.
Если на этих
людей спускалось даже счастье, то и оно отравлялось мыслью: прочно ли оно? «
Мудрый» должен был непрестанно помнить, что «
человек есть чистейший случай», — как выражается Солон. Он говорит у Геродота Крезу: «Счастливым я не могу тебя назвать прежде чем я не узнал, что ты счастливо кончил свою жизнь. В каждом деле нужно смотреть на окончание, которым оно увенчивается; ибо многих
людей божество поманило счастьем, а потом ввергло в погибель».
И тотчас же звери покинули его и отошли прочь.
Мудрый зверь остался один. Не пришлось ему сыграть среди зверей роли, которую сыграл смешной
человек Достоевского среди блаженных
людей планеты-двойника. И подумал
мудрый зверь...
Этот путь, которым слепо шел
человек, — тот же путь, которым идет все живущее, руководимое непогрешимо
мудрым слепцом — инстинктом жизни; путь живой жизни, о которой говорит у Достоевского Версилов...
Мудро, любовно и нежно ведет
человека природа по его жизненной стезе. И даже в самых, казалось бы, ужасных, в самых жестоких своих проявлениях она все та же — по-всегдашнему
мудрая, благая и великодушная.
— Нет ни
мудрых волшебников, ни добрых фей, есть только
люди, одни — злые, другие — глупые, а всё, что говорят о добре, — это сказка! Но я хочу, чтобы сказка была действительностью. Помнишь, ты сказала: «В богатом доме всё должно быть красиво или умно»? В богатом городе тоже должно быть всё красиво. Я покупаю землю за городом и буду строить там дом для себя и уродов, подобных мне, я выведу их из этого города, где им слишком тяжело жить, а таким, как ты, неприятно смотреть на них…